July 29, 2026
Как Эльза Скиапарелли превратила сюрреализм в высокую моду
Обозреватель Artnet News Джо Лоусон-Танкред рассказывает о новой выставке лондонского музея V&A South Kensington «Скиапарелли: мода становится искусством», посвящённой женщине, которая сумела превратить сюрреализм в язык высокой моды и навсегда изменила представление о связи искусства и одежды.
Сегодня союз искусства и моды кажется чем-то естественным. Во многом это наследие Эльзы Скиапарелли. Принятая в круг сюрреалистов, где были Сальвадор Дали, Ман Рэй и Жан Кокто, она сумела превратить авангард в гламур, а художественный эксперимент — в язык высокой моды.
Показательно, что соперница Скиапарелли, Коко Шанель, однажды назвала её «художницей, которая шьёт одежду» — и подразумевала это как насмешку. Но если Скиапарелли и была художницей, то, по её собственным словам, чувствовала себя «побеждённой плоскостью холста». Поэтому вместо живописи она стала раздвигать границы couture и превратилась в важнейшую фигуру радикального культурного обмена между модой и искусством.
Сотрудничество с Дали, Кокто, Леонор Фини и Альберто Джакометти формировало эстетику её коллекций. Однако влияние было взаимным. Скиапарелли вдохновляла целую плеяду художников — от Ман Рэя и Пабло Пикассо до Айлин Агар, Мерет Оппенгейм и Сесила Битона. Даже её фирменный оттенок shocking pink, как считается, был навеян особенно насыщенной фуксией картины русского художника-сюрреалиста Павла Челищева «Корзина с клубникой» (1925).
Schiaparelli collarless jacket and hat with butterfly trimmings, British Vogue, 1937. Photo: Horse P. Horst / Conde Nast via Getty Images, courtesy of the V&A Museum.
Спустя сто лет дерзкий модернизм идей Скиапарелли по-прежнему выглядит свежо и способен удивлять. Именно поэтому ей посвящена масштабная и эффектная выставка «Schiaparelli: Fashion Becomes Art», открывшаяся в музее V&A South Kensington в Лондоне. Экспозиция будет работать до 8 ноября.
«Дьявольская лаборатория» Скиапарелли
В молодости Скиапарелли познакомилась с Марселем Дюшаном и Ман Рэем в Нью-Йорке, где жила во время Первой мировой войны. Позднее, переехав в Париж в 1922 году, именно через них она вошла в мир сюрреализма.
Ман Рэй фотографировал дизайнера, а в одном из знаменитых портретов Доры Маар наложил изображение броши Скиапарелли в виде двух оторванных рук. Другая его модель, Нюш Элюар, художница и поклонница Скиапарелли, позже позировала Пикассо в одной из её шляп — эксцентричные углы аксессуара художник не мог оставить без внимания.
Жан Кокто называл бутик Скиапарелли на Вандомской площади «дьявольской лабораторией», откуда женщины выходят «замаскированными, переодетыми, искаженными или преображёнными». Интерьер был оформлен лампами-раковинами и пепельницей работы Джакометти. Дали дополнил пространство розовой версией знаменитого дивана-губ Мэй Уэст и чучелом медведя, окрашенным в сиреневый цвет.
Именно Дали и Кокто помогли создать ряд самых узнаваемых вещей дома Schiaparelli. У Кокто это были зеркально отражённые профильные лица, очерченные одной линией, а также отделка в виде парящей руки у талии вечернего жакета. У Дали — знаменитый омар, превращённый на платье из летней коллекции 1937 года в остроумный и женственный мотив.
Pablo Picasso, Portrait of Nusch Eluard (1937). Photo: Adrien Didierjean, © GrandPalaisRmn (musee national Picasso, Paris).
Другие аксессуары тоже были чистым сюрреализмом: шляпа в форме перевёрнутой туфли, пудреница, замаскированная под диск телефонного аппарата, и другие предметы, балансировавшие между модой и художественным объектом.
Королева тревожной фантазии Мерет Оппенгейм прославилась меховой чашкой с блюдцем. Идея родилась после того, как она пришла на знаменитый обед с Пикассо и Дорой Маар в меховом браслете, созданном для Скиапарелли. По легенде, Пикассо заметил, что мехом можно покрыть всё что угодно. На что Оппенгейм ответила: «Даже эту чашку с блюдцем. Официант, ещё немного меха!»
Позднее появились меховые перчатки с открытыми кончиками пальцев и меховое кольцо — снова для Schiaparelli.
Сюрреализм как публичное явление
К сюрреалистам Скиапарелли обращалась и при создании парфюмерии. Единственный мужской аромат Snuff выпускался во флаконе в форме курительной трубки — прямой отсылке к философскому шедевру Рене Магритта «Вероломство образов» (1929). Для другого аромата, Shocking, она пригласила подругу Леонор Фини, которая создала флакон по мотивам чувственного силуэта актрисы Мэй Уэст.
Когда в 1933 году Скиапарелли открыла бутик в Лондоне, она сыграла заметную роль в популяризации сюрреализма в Великобритании. Там выставлялись эскизы Дали рядом с их совместными модными проектами. Эту инициативу дизайнер описывала в статье 1936 года «Surrealism Gets into Our Clothes» — «Сюрреализм входит в нашу одежду».
Айлин Агар, одна из ведущих британских представительниц движения, вспоминала, что женщины-сюрреалистки обычно «одевались с блеском». И добавляла: «Когда мы сочетали платье Скиапарелли с вызывающим поведением или дерзким разговором, мы просто переносили идеи сюрреализма в общественную жизнь».
От собственных модных экспериментов Агар сохранились лишь фрагменты в прессе. Известно, что на открытии выставки Магритта она появилась в кремовых перчатках с алыми кончиками пальцев, «словно ногтями». Почти наверняка этот образ был вдохновлён моделью Скиапарелли 1928 года. Позже Агар прикрепила эти перчатки к шляпе — ещё одно свидетельство того, насколько долговечным оказалось влияние великой дизайнерa.
Выставка «Schiaparelli: Fashion Becomes Art» проходит в музее V&A South Kensington, Cromwell Road, Лондон, до 8 ноября.
L: Salvador Dalí, Lobster Telephone (1938). Photo: © Salvador Dalí, Gala-Salvador Dalí Foundation DACS, London 2026. R: Installation view of “Schiaparelli: Fashion Becomes Art” at V&A South Kensington. Photo: © Jamie Stoker
Оставить комментарий